четверг, 30 января 2014 г.

УИЛЛ Л. ГАРВЕР - " БРАТ ТРЕТЬЕЙ СТЕПЕНИ " ГЛАВА 4. ПАРИЖ И МАТУШКА

ЭЗОТЕРИЧЕСКИЙ  РОМАН


УИЛЛ  Л.  ГАРВЕР


БРАТ  ТРЕТЬЕЙ  СТЕПЕНИ






Это рассказ о человеческом  выборе
 и об огненной устремлённости души
к единственному верному пути,
 ведущему в Царство Божие, Царство Света, -
к Служению человечеству



Глава 4 .    ПАРИЖ  И  МАТУШКА



  По прибытии в Париж Гарсия нанял карету, и мы быстро добрались, проехав через весь город, до роскошного особняка монсеньора Дюрана - старинного друга моих родителей, к которому я вез от отца письмо.
Монсеньор Дюран, господин лет шестидесяти с бородкой и усами военного образца, чуть тронутыми сединой, лично встретил нас, тепло поприветствовал и пригласил в свою приемную. Проведя некоторое время и приятной беседе, Гарсия поднялся и, пообещав навестить меня, покинул дом. Оставшись наедине с монсеньором Дюраном, я незамедлительно передал ему послание отца.
Когда он сломал печать и развернул письмо, я мельком увидел, что пно написано иероглифами. Дюран молча прочитал текст, а затем повернулся и, устремив на меня свои темные, проницательные глаза, несколько секунд пристально смотрел, как бы пытаясь прочесть мои сокровенные мысли. Наконец, видимо удовлетворенный своими наблюдениями, очень мило сообщил, что я буду его гостем некоторое время, а так как я, без сомнения, утомлен, сейчас он проводит меня в отведенную мне комнату.
Комната на втором этаже была хорошо обставлена, окно выходило на лужайку. Дюран велел мне отдохнуть, привести себя в порядок и вообще чувствовать, как дома, сообщил, что зайдет за мною через час и проводит к чаю с мадам Дюран и их дочерью Камиллой.
Часом позже он вернулся, и мы прошли в чайную комнату. Мадам, полная женщина среднего роста с широким лицом, выражающим материнскую любовь, черноглазая и черноволосая, в обращении была сама доброта и снисходительность. Камилла оказалась величавой статной брюнеткой с высоким бледным челом и лучистыми глазами, которые приветливо улыбнулись мне, когда она пожала мою руку и заняла место рядом за столом. Их приятные манеры вскорости заставили меня ощутить себя членом семьи и отбросить всякие условности. 
 Ужин состоял единственно из фруктов и орехов. Мадам Дюран сочла нужным пояснить, что, согласно их правилам, они едят два раза в день и лишь слегка перекусывают вечером. Я уверил их, что в этом для меня нет никакого неудобства, так как я с самого детства воспитан на строгой буддистской диете, принимаю пищу дважды в день и не ем мяса. После получасового разговора мы с Камиллой стали друзьями и отправились осматривать дом с искреннего одобрения ее родителей.
Было очевидно, что образованием Камиллы не пренебрегали. Пока мы ходили по богато убранным залам и поднимались по мраморной лестнице, она говорила равно свободно об искусстве, науке и философии. Её мысли, казалось, инстинктивно следовали тем же путем, что и мои, и наши мнения почти по каждому вопросу совпадали. Как приятно беседовать и общаться с теми, чьи мысли созвучны вашим собственным! Более часа мы провели в чудной картинной галерее, и не прозвучало ни одного глупого или фривольного слова. Перед тем как расстаться, чтобы отправиться спать, мы договорились о завтрашней прогулке по городу.
Утром мосье Дюран встретил меня в зале и сказал, что хотел бы переговорить со мною до нашей поездки, поэтому сразу после завтрака мы вместе отправились в его личные апартаменты. Закрыв дверь, он усадил меня за стол, стоявший в центре комнаты, и сам занял место напротив. Наклонившись вперед и пристально глядя мне в глаза, он сказал:
- Альфонсо Колоно, ваш отец сообщил мне в письме, что вы стремитесь к поступлению в определенные тайные школы в Париже, а далее он ручается за вашу подготовку и знания. Искренне ли ваше желание поступить в школу подобного рода? Если так, то какой мотив лежит в основе этого желания?
- Монсеньор Дюран, с детства я почитал знание, и ныне оно является целью моей жизни, -заверил я. - Информация, которую может дать мир внешней науки, не удовлетворяет меня, там ничего не говорится об истинной природе вещей, ее знание состоит только из скопления необъясненных фактов и феноменов. Но учения, полученные от отца, привели меня к пониманию, что есть в мире такие люди, чьи познания не ограничены столь узкими рамками, и что они помогут мне достичь истинного знания. Именно их я ищу.
- Понимаете ли вы, насколько серьезна природа истинных знаний? Известны ли вам требования, необходимые для их получения? Известно ли вам о безмерной ответственности и долге, которые приходят вместе с ними?
- Это до некоторой степени мне известно и мною осознано. Я готов и желаю принять на себя такую ответственность.
- Вы говорите смело и искренне, но, боюсь, что вам известно не     все. Тем не менее, я верю в чистоту ваших мотивов, постараюсь
найти кого-нибудь, кто связан с этой школой, и расскажу ему о вашем стремлении. В настоящее время вы не должны в разговорах с Камиллой обсуждать этот предмет, более того, вы должны обещать, что будете хранить молчание. Даете ли вы это обещание?  - Да, - ответил я.
- Итак, ваш отец сообщил, что вы достаточно образованы в области медицины, искусств и юриспруденции. Это хорошо, так как они - незаменимые составляющие деятельной жизни, посвященной человечеству. В письме сказано, что вы еще не получили официального, формального звания, которое представляется весьма важным этому миру, поскольку великое множество его обитателей видит лишь то, что лежит на поверхности. Поэтому мой совет вам - поступить в экзотерические школы и институты и получить дипломы и сертификаты по этим трем профессиям. Ниши познания позволят вам проходить обучение по всем трем предметам одновременно. Эти учебные заведения не дадут вам истинного знания, но научат многому из того, что почитается в мире. В искусстве они дадут навык руке, в законоведении - наставят в дипломатичности и знании этикета, в медицине - научат хирургии и придадут вам уверенности в себе. В дальнейшем, благодаря знакомствам, вы приобретете влияние. И если вы желаете быть принятым как кандидат в тайную школу, приготовьтесь без промедления принять решение, так как эти навыки необходимы всем, кто хотел бы поступить туда. А пока храните молчание. Можете идти.
Я покинул комнату. Проходя по залу, встретил Камиллу и отправился с нею в наиприятнейшую поездку по городу. Как и в предыдущий вечер, они снова показала себя незаурядным рассказчиком, интересным человеком, и по возвращении домой наша дружба уже установилась.
Так шло время. Камилла и я почти всегда были вместе. Она изучала искусство в Школе изящных искусств. По ее приглашению и в соответствии с советом монсеньора Дюрана я тоже поступил туда. В то же самое время меня приняли две самые известные школы, обучающие медицине и юриспруденции. Через Дюранов я получил доступ в самые высокие социальные круги Парижа, завязал дружеские отношения с красивыми и умными женщинами, свел близкое знакомство со многими мужчинами серьезного и пытливого ума.
Несмотря на то, что меня окружали красота и ум французской метрополии и у меня не было недостатка в общении, я все еще не нашел идеала своей любви. Мы с Камиллой были очень привязаны друг к другу, но всего лишь как брат и сестра, так, кстати, и звали друг друга. Я часто вспоминал замечания отца о симпатических душах и задавался вопросом: не был ли мой идеал любви слишком высок? Рожденный в чистейшем браке, обученный с детских лет видеть любовь во всей непорочной красоте, я рисовал ее себе в самой возвышенной, идеальной форме и находил в этом величайшее удовольствие. А поскольку привычка эта укреплялась, мои идеалы становились все устойчивее и чище, пока представление о совершенных мужчине и женщине и совершенном общении не стали постоянно главенствовать в моем уме.
Отец писал мне регулярно, и письма его были всегда полны слов нежной любви и добрых советов. Он побуждал меня продолжать поиск знаний, учиться терпению, чтобы не быть обескураженным тем очевидно замедленным темпом, с которым приходит истинное знание. «Знание - это рост, а вечный рост происходит не скоро, - писал он. - По мере того, как раскрываются твои способности, а организм совершенствуется, истинное знание, вечно живущее внутри нас, найдет способы для своего проявления и обнаружит себя».
Гарсия без каких бы то ни было объяснений внезапно исчез; и, доверив монсеньору Дюрану заботу о моем вступлении в тайную школу, я сосредоточил все усилия на учебе, не уклоняясь от общественной жизни. Ключевой нотой наставлений моего отца была концентрация. Я так развил ее силу, что, где бы ни был, пребывал в гармонии со всем, что меня окружало. В письмах отца по-прежнему не было ни слова о матери и сестре; и, несмотря на его настойчивые утверждения об обратном, я сделал заключение, что они все-таки погибли в тот роковой шторм. Но вскоре оно поразительным образом было опровергнуто. Это произошло пятого сентября, через год после моего приезда в дом Дюранов, когда Камилла и я занимали ложу в Гранд-Опера, где мадемуазель Вивани - примадонна с мировой славой должна была появиться в тот вечер.
Зал до последней возможности был заполнен публикой, ожидавшей этого события, собралась вся парижская элита. Подошло время начала спектакля. Все были возбуждены предвкушением удовольствия, когда из-за занавеса вышел директор и, низко и учтиво поклонившись, обратился к заинтригованной аудитории: «Дамы и господа, со смешанным чувством сожаления и радости я должен сделать объявление. Мадемуазель Вивани страдает от жестокой простуды и не в состоянии выступать сегодня вечером».
Послышалось шарканье ног, и ропот недовольства пробежал по залу. Директор же продолжил: «Но я счастлив объявить о другой певице, которая, хотя прежде и не появлялась на широкой публике, имеет право стоять в одном ряду с самыми известными исполнителями и которая, несомненно, оправдает ваши ожидания. С удовольствием представляю вам, Дамы и господа, мадам Нину, неизвестную царицу песни».
Он еще продолжал говорить, когда прекрасная величавая женщина в греческом костюме чистейшей белизны появилась на сцене. Дрожь волнения пробежала по моему телу, сдавленный крик сорвался с моих уст. Напряженно вглядываясь, я подался вперед, а когда Камилла, озадаченная моим поведением, положила мне руку на плечо и спросила, все ли в порядке, я смог выдавить из себя одно лишь слово: «Матушка!» Да, там, на сцене во всей своей царственной красоте, с высоким бледным челом и темными лучистыми глазами, прекрасными, как никогда, стояла моя мать. Мать или ее живой двойник?
Наверное, напряженность моего взгляда привлекла ее внимание, и глаза певицы встретились с моими. Мгновенная бледность залила ее лицо. Она стиснула руки, но затем усилием воли обратила взор к публике И голос ее зазвучал в песне. Да, это был тот же замечательный голос, который я слышал так часто, но, если такое возможно, еще прекраснее. Он то поднимался с потрясающей силой, то падал едва ли не до шепота. С почти небесной гармонией она исполняла песнь великой любви - «Влюбленные страны Утопии», и каждое слово несло в себе силу ее чистого сердца. Внимая этим ласкающим душу звукам, я погрузился в забытье и очнулся, лишь когда смолкли последние слова, за которыми последовал шквал аплодисментов.
О, Камилла! - воскликнул я, когда певица покинула сцену. - Это же моя давно утраченная матушка! Многие годы она считалась умершей. Но я не мог ошибиться. Мне необходимо видеть ее.
Альфонсо, пожалуйста, успокойся, - сказала Камилла.-Твоя мать умерла восемь лет назад. Это просто случайное сходство. Не надо волноваться.
Тут певица опять появилась на сцене и послала мне взгляд, полный такой доброты и любви, как если бы мы были давно знакомы. И - не обман ли это? - я услышал слова, которые будто прозвучали в ушах: «Будь спокоен, сын мой, будь отважен и исполняй свой долг; все в порядке».
- Камилла, ты слышала? - спросил я.
- Нет. Слышала что?..
Но в этот момент со сцены снова зазвучал прекрасный голос, неся проникновенные и волнующие душу слова «Пречистой свадьбы». Абсолютная тишина воцарилась в зале, всепроникающий покой, казалось, охватил всех. Никогда раньше парижане не испытывали такого потрясения. Несколько мгновений после того, как певица закончила песню, слушатели молчали, будто тишина сковала всех, будто момент был слишком свят для аплодисментов. А затем последовал глубокий вздох, словно тысяча душ пробудилась одновременно, и зал взорвался оглушительной овацией. Слезы застилали взоры многих - слезы откровенного  восторга. Даже те, кто никогда прежде всерьез не задумывался о прекрасном, о силе чистой любви, были потрясены небесным голосом этой души.
Это был ее последний выход.
- Камилла, это моя мать. Я должен говорить с нею, я должен ее увидеть! Пойдем со мной, - решительно сказал я.
- Не знаю, что на тебя нашло, но веди, - откликнулась моя названная сестра. - Куда бы ты ни пошел, я последую за тобой.
Мы опрометью бросились за кулисы и, толкнув дверь, вошли, Однако дорогу нам преградила высокая, закутанная в плащ фигура.
- Альварес! - вырвалось у меня, его лицо было незабываемым.
- Альфонсо Колоно, идите прочь и выполняйте свой долг, - потребовал адепт. - Когда он будет исполнен, тогда вы сможете встретиться со своей матерью. Все в порядке. Уходите.
- Так это все-таки моя мать?
- Сейчас мы не будем обсуждать, она это или нет. Ваша мать ждет вас в Братстве, и только там вы встретитесь с нею. Уходите!
И, как будто не в силах сопротивляться, я повернулся и поспешил вместе с Камиллой к карете. Но и дома долго был возбужден и взволнован.














Комментариев нет:

Отправить комментарий